статьи, 15 МАЯ 2019

Станет ли наша жизнь более мирной, если будет больше женщин-лидеров?

Мужчины — варвары, а женщины — цивилизация. Или, по крайней мере, так выглядит стереотип.
Слушайте этот материал на iTunes, Google Podcasts, Яндекс.Музыка или в плеере:
В первые месяцы Первой мировой войны, в разгар крайнего национализма, охватившего Британию, поэтесса Дороти Холлинз из Женской лиги труда предложила Женскому мирному экспедиционному корпусу в составе 1000 человек пройти по Европе «навстречу оружию» и вторгнуться в пространство между враждующими сторонами в окопах. Инициативе Холлинз не было суждено воплотиться в жизнь, однако, этому предшествовал век активизма, по большей части основанного на материнской любви. Как писала последовательница Дороти в продвижении идей мира, активистка Хелена Сванвик: страх в том, что на войне «погибают женщины и видят, как погибают их дети, и нет им славы; ничего кроме невыразимого словами ужаса и позора».

Сванвик — одна из основателей Международной женской лиги мира и свободы, надеялась, что «в будущем в мире не останется ни одного солдата». Активисты верили — если политическая власть в руках женщин, то войнам не бывать. Но насколько верно такое утверждение? Меняется ли количество случаев жестоких конфликтов с приходом женщины к власти, или когда их доля в парламентском представительстве возрастает?

Если зададите эти вопросы вслух, то не пройдет и минуты, как кто-нибудь вспомнит Маргарет Тэтчер, женщину премьер-министра Британии, которая развязала войну на Фолклендских островах, что впоследствии, привело ее к блестящей победе на выборах в 1983 году. Тэтчер едва ли единственная женщина-лидер, известная милитаристской направленностью политики. Известны также Боудикка, королева племени иценов в восточной Англии, которая возглавила восстание против римских завоевателей; или Лакшми Баи, княгиня Джханси, предводительница Великого индийского восстания 1857-58 годов против британцев; или даже Эммелин Панкхерст, возглавлявшая отряд британских суфражисток в воинственно настроенной кампании с голодовками, поджогами и битьем стекол, а затем, в 1914 году, бурно поддерживающая вступление Британии в Первую мировую войну.

Однако эти примеры построены на отдельных наблюдениях и носят несистематический характер, потому что на протяжении истории женщины-лидеры встречались крайне редко.

По мнению Катрин Филипс, преподавателя этики лидерства в бизнес-школе Колумбийского университета, в период между 1950 и 2004 годами, 48 национальных лидеров из 188 стран — менее 4% числа всех лидеров — оказались женщинами (18 президентов и 30 премьер-министров). В двух странах, Эквадоре и на Мадагаскаре, женщин-лидеров через два дня с момента их восхождения на пост заменили мужчины.

Стоит ли задаваться вопросом о том, с какой вероятностью такие женщины — большей или меньшей, чем мужчины — будут вести войны, располагая властью? Медицинский антрополог Катрин Пантер-Брик, ведущий специалист программы по конфликтам, эмоциональной устойчивости и здоровью в центре страно- и краеведения МакМиллана в Йельском университете, считает, что нет. «Это делает гендер стереотипным, и несет в себе идею, что лидерство — это просто». Вероятно, ее мнение основано на мыслях Стивена Пинкера. В книге «Лучшие стороны нашей натуры» (The Better Angels of Our Nature, 2011) он исследовал проявления жестокости на протяжении всей истории. Пинкер пишет: «женщины всегда несли, несут и будут нести миротворческую силу». Такое утверждение, по мнению Мэри Каприоли, преподавателя политологии в Дулутском университете Минесоты, не всегда находит подтверждение в реальном мире. Совместно с Марком Бойером из Университета Коннектикута, в 20 веке они насчитали 10 военных кризисов с участием четырех женщин-лидеров (из них семь из десяти устроены Голдой Меир, премьер-министром Израиля с 1969 по 1974 годы). Чтобы оценить поведение женщин-лидеров во времена кризиса, необходимо располагать достаточным числом примеров, — «которые история не в силах предоставить».

Ойндрила Дюбе, преподаватель мировой конфликтологии в Университете Чикаго, а также кандидат политических наук С.П. Хариш из Нью-Йоркского университета, изучили 4 века правления европейских монархов. Всего исследовано правление 193 монархов из 18 европейских политических образований в период между 1480 и 1913 годами. Всего 18% правителей были женского пола. Это делает их анализ менее статистически достоверным, но было обнаружено, что государственные образования с женщиной-монархом во главе оказались на 27% более склонными к вступлению в межгосударственные конфликты. Выяснилось, что незамужнее положение женщин-монархов, вероятно, становилось мотивом, по которым государство оказывалось под натиском врага. Скорее всего, такое положение расценивалось как слабое.

По мнению Каприоли, страх показаться слабой также влияет на современных женщин-лидеров, подталкивая их акцентировать внимание на вопросах обороны и безопасности. Она отмечает, что женщины с мужским типом поведения, как Тэтчер, Меир или премьер-министр Индии Индира Ганди (1980-84) — которые, как утверждается, являлись «биформными человеческими существами», то есть ни мужчинами и ни женщинами, — имеют больше шансов преуспеть в политике. Им приходится сражаться с отрицательными стереотипами со стороны оппонентов мужского пола: например, Яхья Хан, бывший премьер-министр Пакистана (1969-71), сказал, что он вынес бы менее жестокий ответный удар Индире Ганди во время Индо-Пакистанской войны 1971 года, будь она мужчиной. «Если эта женщина [Индира Ганди] считает, что может меня запугать, я отказываюсь это принимать», — высказался он.

Дюбе и Хариш также выяснили, что женщины более склонны проявлять агрессию, когда они разделяют власть со своим супругом, как в случае с Изабеллой I и Фердинандом V, которые управляли королевством Кастилия и Леон в период с 1474 по 1504 годы. Примечательное исключение — Екатерина II, ставшая русской императрицей в 1762 году после покушения на супруга Петра III. В итоге ее военных операций границы Российской Империи расширились на 520 000 кв. км, включив Крым и большую часть Польши.

Чтобы оказаться на руководящих ролях, женщинам приходится приобщаться к политике — баллотироваться на выборах на вступление в парламент, организовывать кампании, призывать женщин выдвигать свою кандидатуру на выборах. В 2017 году среднее число женщин в парламенте составляло 23,3% — на 6,5% больше, чем в прошлом десятилетии. По мнению Каприоли, если число женщин в парламенте увеличивается на 5%, то в 5 раз менее вероятно, что государство при возникновении международного кризиса будет применять насилие (скорее из-за того, что женщины менее склонны применять «коллективный или консенсуальный подход» при разрешении конфликтных вопросов).

Также после конфликта государства вероятнее достигнут мира, если к переговорам будет привлечены женщины. Хотя в мирных переговорах обычно участвует минимальное число женщин (по исследованиям ООН, всего 2,4% посредников и 9% лиц, непосредственно ведущих переговоры — женщины, и всего 4% подписантов в 31 мирном процессе), включение женщин в процесс несет колоссальное значение. Мир вероятнее будет продолжительным: американская некоммерческая организация Inclusive Security провела анализ182 подписанных мирных соглашений в период между 1989 и 2011 годами и обнаружила, что вероятность продления действия мирного договора увеличивается на 35% , по крайней мере на дополнительные 15 лет, если в числе участников, посредников и подписантов присутствуют женщины.

Женщины становятся успешными переговорщиками и посредниками благодаря традиционно приписываемым им качествам — женственности и материнскому инстинкту. В Северной Ирландии, Сомали и Южной Африке женщины-участницы мирных процессов заработали репутацию хранительниц единогласия и вовлечения в обсуждение всех участников переговоров. Также они показывают себя, как честных финансовых посредников, менее опасных и заслуживающих доверия, так как они предпочитают действовать вне формальных структур.

Но, несмотря на кажущуюся мягкость и податливость, зачастую характер действий оказывается противоположным. В 2003 году либерийская активистка в борьбе за мир Лейма Гбове возглавила коалицию из тысяч мусульманских и христианских женщин. Молясь и постясь, они вышли на пикет, который стал одним из причин окончания зверской 14-летней гражданской войны. Получившая прозвище «борец за мир», в 2011 году Гбове награждена Нобелевской премией мира.

Согласно данным ООН, термины «борец», «вооружение» и «революция» часто применяются определенными сообществами для агитации к борьбе за мир, среди которых женщин по-прежнему остается большинство. В Израиле женское сообщество борьбы за мир организует протесты с целью побудить правительство начать работать в направлении усиления жизнеспособности мирных соглашений. В Аргентине женщины-члены организации «Матери площади Мая», чьи дети исчезли при проведении политики «Грязной войны» в период с 1977 по 1983 годы, «революционизовали» материнство. Таким образом, из пассивной роли оно переросло в инструмент давления со стороны общества.

Использование традиционных понятий фемининности, как оружия также являлось мощным компонентом десятилетнего женского лагеря в борьбе за мир на авиационной базе Гринэм Коммон в Великобритании. Началось это в 1981 году как движение против размещения 96 крылатых ракет «Томагавк» на воздушной базе в графстве Беркшир, когда женщины, окружив и снеся ограды воздушной базы, проникли на ее территорию в костюмах мишек Тедди, и прикрепили к проволоке детскую одежду, бутылочки, пустышки, подгузники и семейные фотокарточки. Их подобный выход был не менее воинственным, чем война Тэтчер на Фолклендских островах, однако, она не придала этому значения и назвала просто «эксцентричностью».

Не важно, сражаются ли женщины за мир или за войну, кажется, что им приходится бороться с восприятием себя как пассивных, слабых и особенных. История показывает, что это не так, и как в случае с Изабеллой I и Фердинандом V, они могут быть неумолимо жестокими: королевская чета не только возглавила Испанское завоевание Исламского королевства Гранады в 1492 году, изгнав евреев и мусульман, но также истязала оставшихся, обращая их в христианство — в некоторых случаях сжигая их заживо.

Однако не всегда они и так безобидны, как показывает их биография: Аун Сан Су Чжи, фактический лидер Мьянмы, обладательница Нобелевской премии мира 1991 года «за мирную борьбу за демократию и права человека» получила широкое осуждение за отказ отозвать военные силы страны в операции, направленной на этническую зачистку народа рохинджа, мусульманского меньшинства в северном штате Ракхайн. Согласно данным организации «Хьюман Райтс Вотч», с 25 августа 2017 года более 400 000 мусульман-рохинджа пересекли границу и бежали в Бангладеш, в попытках избежать шквал поджогов, бесчинств и насилия со стороны армии.

Как отмечает Каприоли: «Женщины способны проявлять сильные стороны, встретившись с жестокостью, агрессией и опасными международными ситуациями«. Но также они могут быть агрессивными и в борьбе за мир. Недооценивать женщин ввиду их врожденной склонности к мирному сосуществованию – распространенный стереотип. Как писала Сванвик в своей книге «Будущее движения за права женщин» (1913): «Я не желаю признавать такого рода утверждений...в сегодняшних феминистских разговорах». То есть, «утверждений, что мужчины — варвары, жаждущие применения силы, а единственными цивилизованными существами являются женщины. Этому нет подтверждений ни в истории, ни в литературе».

Переводчик — Илона Кузнецова, редакторы — Владимир Лазарев, Светлана Остапова, озвучил — Руслан Заика, верстка — Виктор Красноборов
Материал вышел при поддержке Кирилла Боронина, Антона Кутырева, Евгения Врублевского, Алексея Кадета, Игоря Ткаченка и Тагира Муртазина.

Рекомендуем

Спойлерная

Краткие ответы на важные вопросы
Напишите редакции «Скептика»
Увидели ошибку? Мы написали текст по теме, про которую вы знаете больше нас? Хотите прислать инсайд? Напишите нам!
Как с вами связаться?
О чем хотите рассказать?
Это анонимно (в случае необходимости)